Архивы категории: Поисковый отряд «Забытый батальон»

Стерлитамакское телевидение об установлении имени солдата, найденного под п. Идрица


Удалось восстановить имя еще одного солдата, найденного вместе с Ефремовым И.Н.. Это — Маркин Дмитрий Андреевич, 1912г.
11 июля 2015 года, в торжественно-траурной обстановке, имя солдата внесено в списки воинского захоронения в п. Идрица
Благодарность за восстановленное имя — командиру ПО «Обелиск» Загыртдинову Рафилю Борисовичу!

Поисковики – о результатах очередной экспедиции по местам боёв 170-й дивизии

24 апреля в Псковскую область выехала очередная экспедиция поисковой группы «Обелиск» филиала УГНТУ в г.Стерлитамаке под руководством Р.Б.Загыртдинова. Два последних года стерлитамакские поисковики выезжают туда, где воевала 170-я стрелковая дивизия, погибшая в жестоких боях 1941 года. Сразу по возвращении, в канун 70-й годовщины Великой Победы, они рассказали о результатах своей поездки.

Открывая встречу, депутат Совета городского округа г.Стерлитамак, директор филиала УГНТУ Р.Р.Даминев выразил огромную благодарность руководству города и депутатскому корпусу за поддержку поисковиков в их благородном деле. И отметил, что в Себеж отправилась мемориальная плита, посвящённая 170-й дивизии.

— Это была третья экспедиция в Псковскую область. Когда мы выехали в первый раз, я, честно говоря, не верил, что нам удастся найти какие-либо останки, – признался руководитель экспедиции Рафиль Борисович. – На сегодня найдены останки 11 бойцов. Из них пятеро – только за последнюю экспедицию. Удалось установить личности двоих. Один из них – Семён Петрович Васюнкин, уроженец Куюргазинского района. Его обнаружил студент Алексей Бражников. Это была его первая поездка. И сразу такая находка! Из личных вещей при нём находились каска, разорванная осколком, фляжка, карандашик, монетки, склянка из-под вазелина… Есть такое выражение: «Солдат вернулся домой». Так вот, боец Васюнкин с нашей помощью сумел вернуться домой. Мы привезли на родину его останки…

21-05-15-nahodka1-225x400

 

К сожалению, бумага в медальоне второго бойца была сложена вдвое и потом уже скручена. В медальон попал конденсат, и бумага слиплась. Эксперты сейчас работают над ней. Пока читается, что призван он был то ли Шакировским, то ли Шакаровским (возможно, Макаровским) райвоенкоматом. Но уже однозначно можно говорить о том, что это был боец 391-го стрелкового полка 170-й дивизии.

В числе других печальных находок экспедиции – наручные часы (вернее, всё, что от них осталось) Кировского завода, каска довоенного образца, кружка, фляжка, холостой патрон, монетки, кусок от шомпола, «семейный» ключ от немецкого велосипеда, запасная сумка для пулемётных дисков… Моё внимание привлёк небольшой цилиндр из бетона.

— Это оболочка немецкой противопехотной мины, – пояснил Рафиль Борисович. – Видимо, металл у немцев был в дефиците, и для подобных мин использовался бетон. Раньше доводилось встречать в Интернете информацию о таком виде немецкого оружия, но увидеть его воочию довелось впервые.

О предназначении холостых патронов мы говорили в предыдущих публикациях. По одной версии, их использовали как взрыватель для гранатомёта на базе винтовки Мосина (до войны такой гранатомёт стоял на вооружении). По второй версии, холостые патроны могли использоваться для дрессировки лошадей, чтобы они не боялись выстрелов и разрывов.

Студентов филиала УГНТУ, подготовивших литературно-музыкальную композицию «Победа, которая нас объединила», на сцене сменяли участники экспедиции и гости вечера: представитель ВПО «Отечество» В.И.Сабуров, председатель Союза участников вооружённого конфликта в ЧР «Набат», депутат Совета городского округа г.Стерлитамак А.А.Подобный, депутат Совета городского округа С.Ф.Ковальская, помощник начальника отделения военного комиссариата РБ по г.Стерлитамаку Р.В.Юлдашев, секретарь Совета городского округа г.Стерлитамак М.Н.Матюхина и другие.

Они призывали молодое поколение любить свою Родину, помнить подвиг отцов и дедов, чтить ветеранов, которых с каждым днём остаётся всё меньше. Вот и сейчас, не дождавшись возвращения экспедиции, ушла из жизни единственная из ветеранов 170-й стрелковой дивизии М.Я.Рыкова.

Среди прочих находок поисковиков особое место, на мой взгляд, занимает гильза с опознавательными знаками дивизии СС «Мёртвая голова». Без малого три четверти века назад, летом 1941-го, наши деды и отцы приняли неравный бой за Родину на Псковской земле против элитных немецких частей. И поныне вся земля там изрыта воронками от снарядов и бомб. В тяжелейших сражениях 41-го наши земляки закладывали фундамент будущей Победы 45-го.

Из материала газеты  © «Стерлитамакский рабочий» Воскресенье, Май 24, 2015

Поисковики нашли останки солдат

Накануне в Стерлитамаке, как и по всей России, отметили 70-летие Победы в Великой Отечественной войне. Праздник получился масштабным, ярким и трогательным.

В рамках проведения праздничных мероприятий состоялась выставка военной техники, особый интерес у горожан вызвали личные вещи солдат 170-й стрелковой дивизии, которые за несколько дней до празднования Дня Победы привезла поисковая группа «Обелиск», проведя раскопки в Себежском районе Псковской области. Вещи были обнаружены вместе с останками солдат, среди них — пробитая каска, штык-нож, патроны.

Накануне праздника 9 мая, командир поисковой группы «Обелиск» Рафиль Загыртдинов рассказал Стерлитамакскому телевидению об итогах поисковой экспедиции  в Себежский район.

 

Найдены родственники солдата, найденного поисковиками из Башкирии

В предыдущей статье мы писали, что в ходе Вахты памяти — 2015, на нашей Себежской земле, поисковиками из поисковой группы «Обелиск» г. Стерлитамак были найдены два именных солдатика. Один из них до настоящего времени остается безымянным, так как обнаруженный при нем вкладыш к медальону находится в очень плохом состоянии. Сейчас идет расшифровка записей и обязательно очередной безымянный солдат обретет свое имя.

А второй солдат Васюнькин Семен Петрович все таки вернулся домой. Вот его фото, на котором он со своей семьей.

img528

О том, как встретили солдата с войны, ждем репортажа от поисковиков из Башкирии.

Продолжение следует.

Поиск остатков самолета Героя Советского Союза Маресьева Алексея Петровича

Телеканал «Авто 24» о первом этапе совместной экспедиции поискового отряда «Забытый батальон» и команды военно-исторических исследователей в поисковой разведке на место предполагаемого падения самолета  легендарного летчика, Героя Советского Союза Маресьева Алексея Петровича.

http://youtu.be/T-3NgJQi-e8?list=PLrtj5h7VoRjw5r9_0zG_ZHvA2vet2ULqa

Окончание съемок фильма

Вчера съемочная группа телеканала «Моя планета» закончила съемку фильма о малоизвестных страницах истории боев на рубеже Себежского укрепрайона в июле 1941 года.
Фильм основан на реальных событиях, описанных в дневнике Георгия Щербины, воевавшего здесь, в Себежском районе в составе 257 пулеметного батальона.
Дневник абсолютно реален, он был с нами во время съемок, я сам его читал. Георгий Щербина описывает много событий, происходивших с ним во время боевых действий в Себежском укрепрайоне, а также во время отступления наших войск от Себежа.
Пять съемочных дней пролетели до обидного быстро: мы уезжали в лес, к ДОТам рано утром, приезжали уже глубоким вечером уставшие, но очень довольные проделанной работой и общением друг с другом.
Мне очень понравилась спокойная, деловая и в то же время очень дружеская обстановка на съемках и в этом однозначная заслуга режиссера Виктора Чуняева. Он не давал нам «заигрываться» и очень деликатно заставлял следовать плану съемочного дня. Давал нам навыступаться и тут же спокойно и корректно загонял нас в русло придуманного им плана.
Работа операторов Тахира Лебедева и Александра Лобачева — это однозначно фантастика! Они виртуозно владеют камерой, перемещаясь вокруг объекта съемки как ниндзя. Мало того, им еще приходилось таскать свои тяжелые чемоданы с техникой, штативы и всякие загадочные приспособы по кустам, в гору, на нижние этажи ДОТов, в болоте и т.п. А на месте съемки все это разворачивать, потом опять сворачивать и тащить дальше. Все это делалось ими спокойно, деловито и без лишних движений. Чувствовалась работа профессионалов.
Володя Гаврилов. Наш продюсер и Старшина. Гостиницы, кормежка, транспорт, топливо, связь и множество других технических вопросов полностью висели на нем. И он не совершил ни одной ошибки. Все было четко, вовремя и в полном порядке. А еще Володя ас-водитель переднеприводных машин по лесному бездорожью .
Анатолий Дубровин. Командир батальона тяжелых вездеходов. Описывать его работу словами — это пустая трата времени. Это надо видеть! И вы это увидите в фильме. Он на своем «Пачере» завозил нас туда, откуда я смог вылезти только с полными сапогами болотной воды, ила и прочей склизкой дряни. А он там ехал на четырех колесах! Дикие птицы и звери, живущие в этом заболоченном лесу теряли сознание от этого зрелища!
Алексей Никулин. Мой старый боевой товарищ, автор идеи и ведущий нашего фильма. Он ни на секунду не выключал голову, постоянно придумывая, как поестественнее и без «пересаливания лицом» снять тот или иной эпизод. Их общение с Виктором Чуняевым — это поединок гроссмейстеров. Это вообще нельзя описать. Внутри этого надо побывать.
Ну а я в кино вообще нифига не понимаю, поэтому выполнял то, что мне говорили все названные мною люди. Сидеть, стоять, отвечать на вопросы, идти, возвращаться и снова идти, рубить кусты в лесу, показывать дорогу, держать что прикажут — вот в принципе и все мое участие в этом фильме.
Но я очень благодарен всем названным мною ребятам за то, что они сделали для меня, моей малой родины, снимая это кино, за эти несколько дней фантастически приятного общения. Теперь они мои настоящие товарищи и всегда могут на меня расчитывать.
Ну а теперь ждем выхода фильма на телеканале «Моя планета» о нескольких страницах истории Себежского укрепрайона, которые описал в своем дневнике молодой московский паренек Георгий Щербина, воевавший в наших местах и не доживший до Победы. Зато дошли до нас его дневники, давшие нам возможность сделать наш фильм. Уверен, что Георгий Щербина был бы доволен этим финалом.

Владимир Бумаков.

10689479_427664957407064_4535414875428313963_n 10996231_427665050740388_2788855863113891620_n 11011802_427664874073739_1908155274937964551_n 11065909_427665000740393_2085823474611289604_n 11162519_427664897407070_1013408848215438557_n 11175035_427664920740401_2476066689918185143_n 11188352_427664860740407_1021830769825312743_n 11196221_427665020740391_236307393256845130_n 11196277_427665070740386_2915106933543292475_n 11206125_427665094073717_5074808601929592252_n 11207377_427664834073743_4918914614510238328_n 11219143_427664804073746_345075456383982582_n10404272_427665120740381_6210748687326927352_n 11221540_427664977407062_6222252831018633998_n

Поисковая группа «Обелиск» возвращается домой.

Сегодня для поисковой группы «Обелиск» из г. Стерлитамак закончилась на Себежской земле поисковая работа в рамках Всероссийской «Вахты Памяти–2015».

Башкирские поисковики прибыли к нам 26 апреля. За данный период времени ребятами из Башкирии найдены останки 5 человек. Самое важное, что двое из них оказались именными! Это красноармеец из 170 стрелковой дивизии (Стерлитамакской) Васюнкин Семен Петрович и второй солдатик тоже из Башкирии, но его имя будет известно только после специальной экспертизы вкладыша к найденному вместе с ним медальону. Будем надеяться что это произойдет в самом скором времени и мы узнаем его имя.

Кроме этого, поисковики, выполняя наказ Главы Башкортостана Рустэма Хамитова сопровождают на Родину останки найденного осенью прошлого года красноармейца Каркушко Семена Андреевича. Получилось так, что вместе с Каркушко С.А. возвращаются на свою историческую Родину еще два солдата, которых нашли в этом году их потомки! На Родине — в Башкирии ждут возвращающихся с далекой войны героев. Родственники Каркушко С.А. и Васюнкина С.П. уже найдены и с нетерпением ждут этого возвращения.

Сегодня, провожая поисковиков, Глава района Курсенков Л.М. поблагодарил ребят за их бескорыстный, самоотверженный труд и вручил им памятные подарки. Также, проститься с поисковой группой «Обелиск» пришел Черников Ф.В., книга которого «На правом фланге Смоленского сражения» была подарена каждому участнику поискового отряда из Башкирии. Провожал своих коллег и наш поисковый отряд.

По заверению командира поисковой группы «Обелиск» Загыртдинова Рафиля Борисовича данная экспедиция далеко не последняя.

Окончательные итоги экспедиции поисковой группы «Обелиск» в Себежском районе будут подведены по приезду поисковиков в Башкирию.

Безымянный

Фотография Каркушко Семена Андреевича. Из семейного архива родственников найденного солдата.

Еще два безымянных война вернулись с войны.

Вчера 1 мая, наш поисковый отряд совместно с ребятами из Башкирии работал недалеко от поселка Идрица, в районе источника Витовт Ключ. В этих местах, в июле 1941 года, воины 170 стрелковой дивизии вели упорные бои с наступающим противником. Об ожесточенности боев в этих местах может свидетельствовать сплошной «ковер» из гильз, осколков снарядов и мин. Металлоискатель здесь практически слепнет.
Только за неполный год в этих местах нами были найдены и преданы земле 8 солдат.
Вот и вчера нам улыбнулась удача! Мы возвратили с войны еще двух солдатиков! Единственное о чем можно жалеть — они оказались безымянными.
DSC_0281

DSC_0284

DSC_0290

DSC_0291

DSC_0293

Поисковая группа «Обелиск». День второй.

Сегодня, во второй день пребывания на Себежской земле, поисковиками из Башкирии поднят еще один солдатик. При нем был медальон. Однако, плохое состояние смертного вкладыша требует его экспертизы вне полевых условий. Остается надежда, что эксперты смогут прочесть фамилию и имя солдата.
В этом году, как ни когда, у гостей нашего края очень насыщенная программа.

Место обнаружения останков пока не известного бойца.

Поисковая группа «Обелиск» г. Стерлитамак

К нам в Себежский район, в рамках проведения всероссийской Вахты Памяти — 2015, прибыла поисковая группа «Обелиск» из г. Стерлитамак.

DSC_0186

Поисковики из Башкирии провели в дороге почти двое суток,  но не стали терять драгоценное время и сразу же приступили к своей работе.

DSC_0192

 

О том, как это было смотрите на этом видео.

Первые шаги на местности. Рекогносцировка. Район д. Заборье.
DSC_0196 DSC_0197 DSC_0199

Сегодня поисковый отряд «Забытый Батальон» и телеканал «Моя планета» начали съемки исторического киноочерка

Сегодня поисковый отряд «Забытый Батальон» и телеканал «Моя планета» начали съемки исторического киноочерка о малоизвестных страницах истории обороны Себежского укрепрайона. Съемки фильма будут происходить в Себежском районе несколько следующих дней.
От первого съемочного дня у меня масса впечатлений от работы съемочной группы, от самого процесса съемок, от сценарного плана и т.д. Да, автор фильма и его ведущий мой старый товарищ, известный телеведущий исторических программ Алексей Никулин.
По мере возможности буду выкладывать краткий фото отчет о проведенной съемочной группой работе.

Командир поискового отряда «Забытый батальон» Владимир Бумаков.

1 2 3

Перенос красноармейца Ефремова И.Н. и его 4-х товарищей

27 апреля 2015 года поисковые отряды «Обелиск» (г. Стерлитамак) и «Забытый Батальон» (г.Себеж) перенесли для торжественного захоронения останки Ивана Никоноровича Ефремова и четверых его неизвестных товарищей, погибших в 1941 году.
До настоящего времени И.Н. Ефремов считался пропавшим без вести, но поисковики вернули его имя современному поколению.

IMG_7584

2012-07-16_22-08-25_810

28 апреля, с воинскими почестями воины были перезахоронены на воинском захоронении в поселке Идрица.

На «войну» и дороги военные

Ездить нам приходится конечно много. И дороги нам встречаются большей частью, как мы их называем – военные. По другому быть и не может, ведь добраться надо до мест заброшенных и дальних, где мы ищем подземные следы той войны. На «войну» и дороги военные.

Мы знаем практически все о том, где в наших местах в ту войну немецкие и советские солдаты делали свою кровавую работу. Но на этом наши точные знания заканчиваются. И прибыв в лесную чащу или на заросшее травой поле, мы начинаем работать, чтобы вдобавок понять, КАК это было.

Давно по этим полям, лесам и болотам не мечется безжалостный и кровожадный дух войны, нацеленной на тотальное уничтожение противника. Большей частью исчезли мощные линии обороны, заросли окопы и траншеи, запаханы и засыпаны блиндажи и капониры. Но как показывает копательская практика, изменив внешний облик земной поверхности после той войны, наши послевоенные поколения не выполнили до конца свой долг по отношению к гражданам своей страны, бросившим на жертвенный камень в момент наивысшей опасности для Отечества свои жизни и здоровье.

Угли сгоревшей на этой территории войны так и остались лежать в земле — единственном хранилище, которое цепко держит доставшееся ей «имущество». Угли того кровавого костра – это не только железо и сгнившее дерево блиндажных перекрытий и отбортовки траншей и окопов. Это и останки советских граждан – солдат и командиров Красной Армии. Павших и ненайденных. Забытых. Их – целые батальоны. Без номеров.

Их кости в послевоенное время поливали на полях удобрениями, из-за чего они растворились окончательно. Их не удосужились достать из обвалившихся блиндажей и захоронить хотя бы у дороги в те годы, когда это можно было сделать достаточно легко. Теперь же их – тех, кого нам повезло обнаружить, приходится забирать у приютившей их родной земли только в результате долгого ковыряния затвердевшей на жаре глины, из заливаемой грунтовыми водами земляной жижи, расплетая сгустки корней, выросших на их останках деревьев и кустов.

Иногда, правда намного реже, чем наших, мы находим останки немецких солдат. Их мы отбираем у незавоеванной ими земли так же тщательно, как и наших. Дело не в азарте. К ним у нас нет ни злобы, ни желания поглумиться над поверженным врагом. Повергли их наземь не мы. Останки немецких солдат мы отдаем представителям германского союза по уходу за могилами павших военнослужащих. Они и решают их дальнейшую судьбу. И еще момент. Незахороненных немцев в нашей земле осталось намного меньше, чем наших. И это несмотря на то, что молотили их наши нещадно. Что в 41-м, что в 44-м. И намолотили, надо сказать немало. Тут дело в том, что немцы своих погибших старались не оставлять на поле боя. Это – традиция их армии. Даже в условиях сильного давления наших войск у немцев всегда работали похоронные команды, которые даже под огнем выносили своих павших солдат. Хоронили они их, правда, зачастую где попало. Но хоронили и вносили в свои документы сведения о погибших. Нашим бы такое обращение.

Работа на бывших позициях той войны имеет еще один немаловажный для нас результат. Мы имеем возможность проверить в буквальном смысле на местности ту или иную архивную информацию, содержащуюся в боевых донесениях, мемуарах.

И иногда обнаруживается, что описываемые в докладах, донесениях или воспоминаниях события на самом деле не могли происходит так, как их представляют авторы и исполнители этих документов.

Как-то раз к нам попала копия донесения о прорыве нашими подразделениями тактической обороны немцев в районе одного из озер. В донесении наших войск, направленном в вышестоящий штаб указывалось, что оборона немцев состояла из нескольких линий, была насыщена артиллерией, а в момент ее прорыва нашими войсками еще и поддерживалась немецкой штурмовой авиацией, активно действующей по нашим войскам бомбами и пулемётно-пушечным огнем. Изучив это донесение, мы приехали в указанную в нем местность и принялись активно искать следы того боя. Надо отметить, что после войны те места не претерпели значительных изменений. Две деревеньки, за которые шел бой, после войны так и возродились. Место как было глухоманью, так и осталось. С раннего утра до темноты мы в несколько металлодетекторов «чесали» эту территорию. Нашли две недлинные траншеи, которые по выкопанным из них «признакам» были идентифицированы как советские; пару наших же блиндажей. Было непохоже, что тут велся сильный встречный бой. Тогда мы пошли в сторону немецкой обороны, ожидая увидеть остатки многоэшелонированного рубежа. И обнаружили три блиндажа и короткий, метров 20 окоп. Все! Больше ничего немецкого в этом месте не было. Но что окончательно убедило нас в «некоторой неточности» изученного нами донесения, так это практически полное отсутствие, как мы называем, настрела, т.е. гильз, осколков, пустых пулеметных лент, дисков. Вообще, «боевняка», т.е. хлама, непосредственно связанного с активным боем не было! И это при упомянутом в донесении массированном применении немцами авиации с малых высот. На большой проверенной территории мы нашли десяток стреляных гильз от пистолета ТТ и несколько гильз от немецкого карабины «Маузер-98к». А где же кучи стрелянного «гильзья» от немецких штурмовиков? После войны все собрали? Из земли все повыковыривали? Если на прорыв обороны шел батальон, как указано в донесении, то это, при описанной плотности вражеской обороны, было бы связано с активным огневым противодействием противника — использованием минометов, пулеметов. Все эти механизмы выбрасывают из себя очень много железа. Про авиацию и говорить не приходится. Та должны была буквально засыпать все вокруг гильзами.

Вот и доверяй после этого безоговорочно тому, что писалось в те годы о ратных делах. Это конечно случай нечастый и ни в коем случае не отрицающий геройских дел наших солдат, но факты – вещь упрямая. Даже по истечении 70-ти с лишним лет.

За прошедшие после войны годы в нетронутых цивилизацией и сельским хозяйством местах земля еще хранит явно различимые отметины прошедших схваток. По ним, как по следам зверя на снегу хорошо видно, где и что происходило. Сохранились укрепленные пулеметные гнезда, минометные позиции, места расположения артиллерийских батарей, блиндажные городки. В них под слоем земли сокрыты знаки принадлежности их к той или иной стороне вооруженного противоборства. По этим знакам определяется, что вот он блиндаж, где немецкий повар готовил пищу для своих солдат; вот это — медицинский блиндаж с упавшими на пол инъекционными иглами и остатками разорванных индивидуальных пакетов. Значит где-то рядом была хорошая «заваруха» и надо искать тех, кто в ней не выжил.

Есть в наших краях место, знаковое для всех наших копарей. Это небольшая высотка в районе деревни Глуховка. В марте 1944 года на эту высотку пробилось наше подразделение, имевшее задачу атаковать находившийся неподалеку немецкий аэродром подскока. Когда наши «оседлали» эту высотку, немцы окружили их и не давали продвинуться. Там до сих пор мешанина из окопов, стрелковых ячеек и воронок. Работать с металлоискателем на этой высотке нереально, т.к. техника постоянно «фонит» на находящееся в земле железо.

Земля набита осколками, гильзами, остатками патронных «цинков» и прочим боевым хламом, как подушка перьями. Как обычно, крайнюю точку в размышлениях о том, что здесь происходило, ставит лопата. Начиная примерно с середины 80-х годов прошлого столетия эту высотку «полировало» не одно поколение копарей. Сколько оттуда вынесено железа – не знает никто, но все знают, что немеряно. Сколько оттуда вынуто костей наших солдат знают только примерно, но однозначно — много. Причем кости эти лежали там брошенными и забытыми все послевоенные годы. И сейчас, уже в 21 веке, раскапывая очередные метры заплывшего окопа мы находим кости, пуговицы, ложки, пробитые котелки, куски солдатских ремней, сапог и т.п. Часто от человека не удается найти ничего целого, даже скелета. Значит, рвануло совсем рядом с ним или попало прямо в него. Так мы нашли нашего гвардейца, от которого осталась только нога в сапоге, несколько мелких костей и гвардейский знак. По характеру обнаруженных останков было понятно, что человек выскочил на бруствер окопа, был сразу убит и упал опять в свой окоп. Больше о нем ничего. Только кости и гвардейский знак.

Но очень важный вывод следует из того, что до сих пор демонстрирует нам эта копаная-перекопаная высотка. Немцы эту высоту не взяли! Ни одной немецкой гильзы на этой высоте не находили. Наши легли костьми, но этот бугорок среди болота не сдали. На дне раскопанных наших окопов и рядом с ними лежат кучи предохранительных рычагов и колец от наших гранат. Значит, схватка была на расстоянии броска гранаты, практически «глаза – в — глаза». И еще – энергетика в этом месте до сих пор такая…. Не одним копателем подмечен сей факт.

К сожалению, о героической обороне этой высотки ничего существенного в архивных фондах нам найти не удалось. Скорее всего, по мнению тогдашних штабистов, там случился обыкновенный по тем временам бой, который и упоминать в донесениях не стали. О некоторых деталях того противостояния нам рассказали оставшиеся в живых местные жители, коротающие свое время в потихоньку вымирающей деревне Глуховка.

Когда мы приезжаем в очередной раз на это место, то сидя у костерка и выпивая чарку за упокой до сих пор лежащих здесь ребят, мы из раза в раз спрашиваем друг друга и сами себя – а как бы мы повели себя, доведись нам оказаться здесь в марте 1944 года? Среди этой завывающей свинцово-стальной карусели. И понимаем, что честного ответа быть не может. Поскольку в наше время на этой высотке тишина и красивый сосновый бор. А вот в марте 44-го наши сверстники, мечущиеся под кинжальным огнем фашистов на этой небольшой горочке, себе таких вопросов не задавали. У них наверняка было всего два вопроса, ответы на которые не были однозначными — как выжить и как удержать высоту. История однозначно ответила только на один из них. Высоту удержали. Выжившие ушли отсюда, а погибших оставили. Может в надежде, что потом вернуться и похоронят по-людски. Не вернулись. Потом оставленных в этих окопах солдат великой страны забыли.

Но мы приезжаем на отвоеванную ими землю и стараемся найти их всех, чтобы упокоить их с миром. Чтобы души их больше не метались над этим лесом. Чтобы для них война тоже кончилась.

 

Командир поискового отряда Себежского района «Забытый батальон»

 

Владимир Бумаков

 

Себеж

Любимые дебри. Ковальки-2

image001Не собирались. Хотя планировали. Рутина рабочей недели периодически озарялась в моём сознании вспышками сладких мечтаний о выезде куда-нибудь в родные дебри. В тишину, замешанную на букете ароматов соснового леса. Или озера. Или того и другого одновременно. Манило в места, где можно «оттянуться» с пользой для собственного любопытства. Не посидеть в глуши у костерка, поедая сочный шашлычок, а активно подвигаться, разгоняя накопленные за неделю сидячие офисные жиры.

А тут, видимо, синоптики чего-то там подкрутили в своей системе связи с «небесной канцелярией» и та, сжалившись над готовящимися к сопливой и дождливой осени себежанами, даровала нам божественный прогноз на выходные дни: ясно – сухо – тепло.

Мы — трое на «В», созвонившись в четверг и совместно придумав себе занятие на выходные, рано утром в субботу погрузили на прицеп лодку, закинули в багажник снаряжение и лодочный мотор и рванули в дальнюю даль нашего района – на берега так любимого нам озера Свибло, в деревню Старицы.

Конечной целью нашего рейда была территория, которую ранее занимала деревня Ковальки, расположенная на южном берегу озера Свибло. Интерес с этой деревне существовал у нас уже давно. Во-первых: судя по картам 1926 года, деревня была большая, в ней была даже своя часовня. Во-вторых: Ковальки были далеко от мест заселённых, а это уже само по себе придавало этому месту некоторую загадочность; ведь туда направляют свои стопы только те, кому именно в это место и надо. А кому туда может быть надо? Только рыбакам, да копарям.

Первых земля и ее содержимое волновали мало. А вот вторым та земля могла сообщить кое-что интересное. Если, конечно, понимать, что тебе там может быть интересно.

Мы — это вторые. Нам интересно читать «земляную книгу» истории нашего родного края. Ведь именно эту историю, хранимую нашей землицей, переписать невозможно. Можно перепечатать сотни исторических книг, но перезакопать то, что спрятала у себя родная земля, нереально. Поэтому нам так интересно названивать МДшками «закладки», спрятанные между поросшими травой и деревьями «страницами». Представлять, как здесь жили люди, от которых уже и праха, наверное, не осталось. Наши пра-пра-поколения ушли с лика этой земли, но невольно оставили нам много следов своей жизни. И через вот эти самые укрытые под дерном черепки, осколки, железячки, мы и ощущаем связь наших поколений. Ведь так чудно представлять, как шел давным-давно и даже раньше вот по этой самой, сейчас уже и не видимой сельской дорожке неизвестный нам мужичок и потерял монетку. Простая ситуация: шел – потерял. Прошло много-много лет. Война оттопталась на этом месте, перевернув тысяч судеб и жизней. А монетка лежала в земле. И никто про нее ничего не знал. Потом, через поколения, приехали уже другие ребята. Включили свои электронные приборы. И нашли монетку. Подумали про мужичка, которого и не знали даже. А он, этот местный житель далекой эпохи – мог он, уронив свою копеечку, представлять, какие будут впереди времена и кто и как найдет его денежку? Вот вам и связь времен. Через монетку – в мысли и душу. Прикольно!

Итак, прибыв в Старицы, мы быстро скидываем лодку с прицепа и несем ее в озеро. Прикручиваем к транцу мотор, грузим лопаты, металлодетекторы, рюкзаки с нашим носимым имуществом и, сфотографировавшись на память с навязанной на берегу чьей-то коровой, отчаливаем. Японский лодочный мотор, попукав на прогреве в утренний свежий воздух сизой струёй бензинового выхлопа, вышел на рабочий режим и погнал наше судно в открытую воду. Выйдя из-под наветренного берега, мы вздохнули полной грудью свежайший и сочнейший озерый воздух, поежились и, угнездившись поудобнее на лодочных банках, растворились в окружившем нас рае.

От Стариц до Ковальков через озеро пять с половиной километров. Сорок минут полного хода. Мы не торопились. По-пути решили посетить «Чертов мост» — место интересное с точки зрения рельефа и истории. Рельеф оставим на совести древних ледников, а по части истории есть легенда, что этот перешеек, ставший мостом, был насыпан в очень древние времена не то литовцами, не то шведами. Зачем – нам сейчас не ведомо. Но явно по делу, а не чтобы «бабки попилить» на строительстве.

Сам перешеек ничего интересного из себя не представляет: каменная гряда шириной метров пятнадцать, поросшая редким лесом. Но вокруг очень красивый песчаный пляж с далеко уходящим в озеро плёсом. Идеальное место для отдыха. Но добраться до него трудно. И это радует. Иначе здесь бы уже лежали кучи мусора и чернели бы костровища. А так – лепота!

image002

Несколько лет назад мне удалось пообщаться с местным мужичком, жителем деревни Шалаи, что расположена на том же южном берегу Свибла. Он в этой деревне родился, отсюда в 1944 году, после освобождения села от немцев, его забрали в армию. В этих же местах он и служил – занимался разминированием, а потом сбором железа, оставшегося от покореженной военной техники. Памятью дедок был не обделён и поведал, что до войны и многие годы после нее вокруг озера Свибло лесов практически не было. Был так называемый «старицкий» бор на северном берегу и сосновый лесок между деревнями Свибло – Новое Островно – Малиновка. Сейчас от этих деревень ничего уже и не осталось. А крупные до войны деревни Старицы, Жеглово, Шалаи, Свибло и Ковальки стояли на открытых местах. Берега озера были чистыми, сельские мужики промышляли рыбалкой и своими неводами не давали разрастаться камышам. В войну густой сосновый бор на северном берегу был сильно побит артиллерией. Зимой 1943 года через озеро на полуостров, где расположен этот бор, переправились части Красной Армии с задачей захватить там плацдарм. Но их наступление было непродуманным: немцы быстро остановили наших солдат, заставили занять невыгодную оборону и затем артиллерийским огнем уничтожили большую часть соединения. В результате задачу по организации плацдарма наши войска не выполнили, потеряли много людей, техники и в конечном итоге ушли с полуострова опять на южный берег Свибла. На дне озера так и лежат останки сотен, если не тысяч наших солдатиков, утонувших в ледяной воде во время переправы, которую постоянно обстреливали немцы, разрушая лед.

Активно зарастать лесами берега озера стали лет 20-25 назад, когда начался развал сельского хозяйства. Перестали распахивать поля, трактора и грузовики прекратили утаптывать между ними дорожки. Природа быстро взяла свое и заполнила пустующие территории деревьями и кустами. Низинки в некоторых местах заболотились, сделав непроходимыми отдельные участки местности. Пришло запустение в места, некогда бывшие крупными деревнями, сенокосами и пастбищами. Исчезли рыбацкие артели, тягавшие по берегам Свибла свои бредни и невода. В опустившейся тишине берега, ручейки и речушки незаметно заросли камышом. Исчезли красивые перспективы этих ландшафтов. Все здесь стало другим.

Потоптавшись по «Чертовому мосту» мы опять погрузились в нашу лодку и потянулись, согреваемые солнышком, к конечной цели нашего рейда – в ковальковскую луку, как называют это место местные жители. Лука – это небольшой мыс, выдающийся в озеро.

При подходе к месту высадки на берег нам пришлось преодолеть 20-ти метровый заслон из тростника, покрывающего чистейшее песчаное дно. Вода прозрачная – хоть пей.

image003

Выбравшись на берег, мы водрузили на спины свой рюкзаки, взяли лопаты, включили МД (металлодетекторы) и двинулись через прибрежные заросли на место бывшей деревни Ковальки. Нам заранее мерещились старинные монеты, которые обязательно должны быть на месте такого большого людского поселения. Мечты, мечты……

Преодолев прибрежный бурелом, мы вышли на полянку, слишком «правильную», чтобы не быть использованной в прошлом. Сейчас она заросла редким березняком, которому, по нашим подсчетам, не более пятидесяти лет. Но форма этой поляны, ровность ее поверхности, позволяли предположить, что она была обитаема. К тому же, полянку от деревни отделяет довольно полноводный ручей; на его берегах остались камни, на которых, по видимому, раньше лежал мост.

image005

Если мысленно убрать теперешние заросли и вообразить, как здесь все было задолго до нас, то картина получается живописная. Сама деревня Ковальки находилась на возвышении, по склону которого через ручей в сторону поляны шла тропинка. Сама поляна лежала на чистом от растительности берегу озера. Широкий песчаный пляж уходил в глубину прозрачной воды. Следов строений на поляне мы не нашли. Скорее всего, она использовалась как сенокос или место для отдыха местных жителей – слишком уж красивое место.

image004Пройдя поляну насквозь, на берегу ручья мы нашли заплывший окоп, выкопанный фронтом в сторону деревни. Наша поисковая техника и лопаты быстро сделали свое дело: из бруствера окопа были извлечены несколько десятков стреляных гильз от трехлинейки и сгнившая до состояния металлического гноя противотанковая граната – «молотовский килограмм». Стреляные гильзы лежали кучно, что характерно для работы пулемета. На всех извлеченных нами гильзах стояло клеймо – 39. Вывод был простой – здесь в 1941 году был бой, т.к. патроны, изготовленные в 1939 году до 1944 года, когда в эти места опять пришли советские войска, просто «не дожили», их использовали максимум в 1942 году. Судя по всему, небольшая группа наших солдат окопалась в этом месте, за ручьем и обстреливала немцев, вошедших в Ковальки со стороны «материка». Эти добытые из земли факты подтверждали сведения из донесений 1941 года, которые сообщали, что после падения Себежа, части 51 стрелкового корпуса и ряд подразделений 112 стрелковой дивизии 22 Армии сосредотачивались на южном берегу оз. Свибло, откуда затем, под давлением немцем, ушли в район Усть-Долыссы – Невель. Скорее всего, в этом окопе держали оборону наши солдаты, прикрывающие отход по берегу озера наших отступающих подразделений. По дорогам они отступать не могли, т.к. дороги были под угрозой быстрого перехвата авиацией и подвижными подразделениями немцев. Поэтому наши уходили по бездорожью, закрываясь от наседающих немцев такими вот заслонами в наскоро выкопанных окопах. Если судить по количеству настрела, то бой был скоротечный – наши выстрелили несколько десятков патронов и ушли.

Чтобы подтвердить наши предположения, нам надо было найти место, куда стреляли наши солдаты 69 лет назад. Перемахнув через ручей, до сих пор полноводный, с крепким песчаным дном, мы начали подниматься на склон высоты, на которой и была расположена деревня Ковальки. Практически сразу, на склоне, обращенном в сторону советского окопа, наши МДшки запели свою синтезаторную музыку, реагируя на лежавший в земле металл. Лопаты вонзились в поросший многолетним дёрном суглинок и вынесли на поверхность гильзы уже немецкого производства с клеймами 1939-1941 годов. Все совпадало. Немцы, скорее всего, на мотоциклах, въехали в оставленные нашими войсками Ковальки и покатили в сторону близкого озера, которое лежало практически у подножья деревни. Выехав на край деревни, они были замечены нашими солдатами, сидящими в окопе за ручьем, которые тут же дали в сторону гансов несколько пулеметных очередей. Гансы тоже в долгу не остались и в ответ отработали из своего пулемета, разбросав по земле несколько десятков гильз, которые почти семь десятков лет ждали нашего приезда. Вроде мелочь – несколько стреляных гильз середины прошлого века, а какая пища для размышлений! Одно дело – прочитать в книгах. Совсем другое – выкопать из земли фактические доказательства и самому для себя открыть маленькую страничку в истории исчезнувшей деревни Ковальки, про которую уже и не знает практически никто.

image006Покрутившись еще на месте, где давно произошло обычное для войны событие, мы назвонили и отобрали у земли соржавевший чехол от сменного ствола для пулемета MG-40 и пустой ящик от немецких минометных мин. Расходясь по склону, мы назвонили еще несколько стреляных немецких гильз, но нас они более не интересовали. И так было понятно, что на этом участке местности велась стрельба не только из пулемета, но его поддерживал и миномет. Скорее всего, немцы, ответив на обстрел из советского окопа, догонять отступающих солдат поостереглись. Они приволокли миномет и, расстреляв пару ящиков мин, успокоились. Немецкого настрела дальше по берегу мы не нашли. Значит, наших солдат они не догоняли.

Закончив на склоне, мы двинулись дальше, непосредственно в «деревню». Сейчас от Ковальков ни осталось ничего. Высотка, на которой когда-то стояли деревенские избы, разделена небольшой низинкой, выходящей к озеру. Судя по характеру поверхности, земельку здесь неоднократно перемешивали плугами и культиваторами, стирая последние признаки былого обитания. Была деревня – стало поле. Потом и поля не стало. Заросло брошенным.

 

image007Поднявшись на верхнюю точку пологой возвышенности, мы назвонили остатки старого бытового хлама: ржавые гвозди, глиняные черепки, стёклышки. Высокая и жесткая трава мешала нормально работать с МД – его никак не приблизить к поверхности. Но мы продолжали «звонить».

По итогам изучения старой карты этого места, мы знали, где находилась часовня. Теперь мы торопились к этой точке и наши МДшки повизгивали в ожидании «серьезного» металла. Еще бы! Часовня – место знаковое. Там собиралось в старину много народу, который просто не мог ничего не обронить. А нам это только и надо было. Хотя бы копеечку найти.

Продираясь к месту расположения часовни, мы наткнулись на такой вот памятник.

 

 

Установлен он был, судя по гранитному корпусу, совсем недавно. Но территория вокруг него выглядела давно заброшенной. Кто его устанавливал, нам пока неведомо. Да и надпись на нем не проливала достаточного света на то, что здесь произошло в войну. Была ли деревня уничтожена фашистами вместе с жителями? Я об этом не знаю. Пока не знаю. Но раз кто-то нашел возможность установить в этой глуши такой памятник, значит, оснований для этого было достаточно. Единственное, что мне рассказывали про ковальковское кладбище местные старожилы — что его в семидесятые годы перенесли в д. Островно, от которой тоже уже ничего не осталось. Такая вот история.

Сразу за оградой памятника мы нашли то, что искали – остатки фундаменты бывшей часовни. В послевоенные времена на фундамент бульдозером спихали кусты, которые потом разрослись по нему. Сейчас из-под земли торчат только камни и часть крыльца, тоже каменного. Всё. Эта часовенка свое отзвонила.

Территория вокруг фундамента дала нам намного больше информации, чем он сам. Судя по металлу, который мы начали извлекать из земли, этот фундамент в войну был очень нужен и нашим и немцам. Только происходило это уже в 1944 году. На поверхность мы извлекли в большом количестве стреляные гильзы от «ТТ» с клеймами «44». Судя по их количеству – здесь «поливали» из ППШ. Причем стреляли очень активно. Чуть дальше от фундамента «выскочил» полный диск от ППШ с отметиной от попавшей в него пули. Боковина диска была разворочена с такой силой, что оружие явно вылетело из рук его владельца.

image008Походив рядом с фундаментом и убедившись, что ничего, кроме настрела от ППШ тут не сыскать, мы двинулись в сторону видневшейся недалеко высотки, которая, судя по ее расположению на местности, должна была использоваться каким-нибудь войском. Судя по старой карте, эта высотка в пределы деревни не входила и была просто голым холмом в трехстах метрах от часовни.

Когда мы забрались на гребень этой соседствующей с деревней высотки, то увидели остатки добротно оборудованного немецкого окопа для круговой обороны. Рядом с этой гансовской траншеей МДшки начали активно визжать, обозначая скрытый под дерном металл. Из под земли полез пулеметный гансовский настрел – латунные гильзы с клеймами «43». Значит – 1944 год.

Факты сложились в легко представляемую картинку. Наши прорвались по низинке к тогда еще высокому и целому фундаменты часовенки, которая сама по себе являлась хорошим укрытием и завязали бой с немцами в деревне. Из окопа на соседней высотке гансы открыли шквальный, судя по количеству отстрелянных гильз, пулеметный огонь по нашим солдатам. Чем кончился тот бой, мне не известно. Нигде я про эти события пока не прочитал. Скорее всего, про него даже и не написали. Мало ли было таких заварух по всему фронту.

Вот вам и связь времен, проявившаяся на этом заброшенном в глуши поле. Была деревенька Ковальки. Жили люди, рожали детей, строили дома, косили траву, ловили рыбу. В те времена Себеж был для них далеким городом, в который большинство жителей этой деревни даже и не бывали никогда.

Досталось Ковалькам за войну, судя по тому, что мы увидели, немало. В 1941 году через деревню отступали наши разбитые под Себежем войска. В 1944 году война опять посетила эти места. Снова стрельба, пули, осколки. Где теперь те люди, которые могут рассказать нам о том, что здесь было на самом деле?

image009

Потратив один солнечный день нашей жизни мы, без чьих либо рассказов сами, как могли, прочитали одну из страниц прошлого нашей малой Родины. И это уже нас подбодрило и порадовало. Надеюсь, что судьба еще подарит нам возможность открыть и другие страницы, подобные ковальковским. Кстати, ни одной старой монетки мы в Ковальках не нашли. Не повезло.

image010Солнце повернуло на вечер. Мы, протоптав по ковальковскому полю и его окрестностям километров 6 – 7 и выбросив на поверхность не один десяток килограмм суглинка, засобирались домой.

Тарахтя мотором, наша лодка шла обратным курсом. Мы сидели в ней усталые, но исключительно довольные. Мы узнали то, о чем я теперь вам рассказал. Кому то это совершенно не нужно. Но, так или иначе – это История моего любимого себежского края.

Мы оглядываем проплывающие мимо берега озера Свибло. Ни одного строения на его берегах не видно. Только лес и камыши. Из деревень на берегах остались только Старицы и Жеглово. Но и от них озеро отгородилось деревьями, кустами, да камышом. Крупные раньше деревни, Свибло, Ковальки, Устье исчезли вовсе. Тишина надолго поселилась в этих местах. И в этом есть своя прелесть.

 

Времена меняются очень быстро. Сейчас мы ищем в земле и очень радуемся, когда что-нибудь находим, даже сущую мелочь из прошедших времен. А через несколько десятилетий наши потомки – себежане будут искать в Интернете. Поэтому я и пишу, чтобы им было что искать. Потому что Себеж будет всегда. Как и его История.

 

 

 

Владимир Бумаков

 

 

70 –тилетию обороны Себежского УРа

70 –тилетию обороны СебежскогоУРа посвящаю

 

1

Итак, с чего началось……

С обычной бытовой процедуры. Стою в душевой кабинке под упругими теплыми водяными пружинками, приятно барабанящими по коже, расслабляюще действующими на тело и на душу и тут мне, по какой-то сверху посланной надобности, вспомнилась только что пересмотренная “Брестская крепость”. И сами по себе понеслись мысли о том, что свободно и в безмерном количестве текущая здесь и сейчас водица тогда, уже 22 июня 1941 года в избитых немецкой артиллерией казематах Брестской крепости была огромнейшей ценностью для наших, таких же как мы сейчас людей, принявших первый удар фашистской армейской “кувалды”.

Чтобы максимально приблизиться к той апокалипсической атмосфере запредельного мужества, самоубийственного геройства наших солдат, давай-ка мой современный читатель, попробуем мысленно переместиться в один из фрагментов той эпохи, прямо в 22 июня 1941 года, в Брестскую крепость. Посмотрим на людей, которые состоят из такого же, как и мы с тобой мяса, костей и души. Только родились они в другое время. К несчастью для них и к счастью для нас. Потому, что это они для своих потомков отстояли свою и нашу Родину. Это Кижеватов, Фомин, Гаврилов, Зубачев и иже с ними дали нам теплую воду в душевой кабинке и возможность есть, пить и мыться тогда, когда нам хочется. Какими бы далекими не казались сейчас те события, именно тогда в очередной раз спасалась Россия от своей погибели.

Итак, отодвигаем мутную занавеску истории и оказываемся в одной из казарм Брестской крепости. Какое именно из зданий мы посещаем — сейчас неважно. Таких казарм как эта, внутри периметра крепости несколько. И во всех примерно одна и та же картина и ситуация.

Сейчас примерно 9 часов утра. После первого утреннего немецкого артиллерийского урагана и неудачной попытки немецкой пехоты сходу войти в крепость, в данный момент  относительное затишье. Ты видишь коридор первого этажа с выбитыми окнами, вырванными ударной волной оконными рамами, засыпанный битым кирпичом, осколками стекла и прочим мусором, происхождение которого сейчас даже невозможно объяснить. Оконные проемы выходят на небольшую предказарменную площадь, часть которой всего шесть часов назад занимал строевой плац. Всего шесть часов назад. Вдумайся! Всего ШЕСТЬ часов назад!  За это время взрослый человек выспаться даже не успеет. Но той “шестьчасовназад” жизни уже нет и не будет никогда. Ни для кого в этой огромной стране.

В ночные часы начала 22 июня 1941 года немецкие артиллеристы досылали в казённики своих разнокалиберных орудий не снаряды, нет. Они загоняли в стволы “булыжники”, разбившие вдребезги целую историческую эпоху, размозжившие тела колоссальной массы абсолютно не желавших умирать русских людей; до сегодняшнего дня лишившие нас десятков миллионов никогда не родившихся наших соплеменников, единоверцев, просто красивых и так нужных этой земле людей.

Немецкие пехотинцы, саперы, связисты и остальные мастера военной работы, укрывшись в замаскированных позициях на заречной территории Польши, нервно ежились в ожидании первых залпов своих орудий. Они, конечно же, знали, что впереди их ждет бой, что кто-то из них возможно будет убит или ранен. Но незнание конкретики относительно личной судьбы порождало надежду, что все с каждым из них будет хорошо и их поход на Восток начнется без значительных военных трудностей. Опытные бойцы 45 австрийской пехотной дивизии генерала Шлиппера были готовы единым порывом снести оборону Брестской крепости и к исходу 22 июня доложить о ее полном захвате. Наличные силы и средства дивизии позволяли им делать такие предположения. Их дивизионная разведка докладывала, что живущие на противоположной стороне Буга мирной жизнью русские, так тогда они звали всех советских людей, ничего, вроде, не подозревают. Гарнизон крепости не увеличивается, большая часть войск из крепости вышла на полевые учения, артиллерии крупных калибров в крепости не замечено, а оставшиеся несколько сотен пограничников, красноармейцев и гражданских — ну какая это проблема для профессиональных вояк-австрияк.  Об этом вражеские солдатики точно думали — не могли не думать. И в это же время, только где-то в ином измерении, наши общие Творцы, глядя сверху на  ползущий неотвратимо слом эпох и человечьих судеб, потихоньку готовили списки тех, кто уж точно свое отжил. Вон они, солдатики немецкие, ползают. В сторону России поглядывают из подкасочек своих. Живы пока. Но для Истории они уже умерли. Им осталось только дождаться, пока советские пограничники да красноармейцы на той стороне реки безоглядно и одномоментно откажутся от своих жизней, семей, от всего, кроме Родины и потянут за собой рядами и колоннами этих, уже занявших очередь на тот свет чужеземцев и иноверцев.

 

 

2

Наша (назовем ее так) казарма попала под огонь вражеских орудий в первые же минуты артподготовки. Стены казармы из старинного кирпича, сделаны на века, поэтому немецкие снаряды, перепахав плац и площадь, не сумели пробить в стенах ни одной дыры. “Нагадили” их осколки и взрывная волна, влетающие в мгновенно выбитые окна. После уже очередного с начала войны артобстрела, на околоказарменной площадке лежат помятые  тела погибших солдат, гражданских людей, оказавшихся в пекле огневого налета, разбитый вдребезги грузовик и прочий хлам, который всего несколько часов назад был нужными живым и собиравшимся жить людям имуществом. Рассмотреть эту картину, неприятную для неготового к такому развороту событий  человеку, мешает сизоватый дымок, идущий от снарядных воронок. У этого дымного тумана противный кисловатый запах, присущий немецкой взрывчатке, которой снаряжены их снаряды. Частички этого дыма, попадая в нос и горло, заставляют тебя кашлять и быстро вызывают жажду, отчего дым тоже можно считать поражающим фактором. Горят валяющиеся на земле какие-то деревянные ящики, выброшенные взрывом из растерзанной полуторки. Их поджег вытекший из пробитого бака машины бензин. Смотреть на все это не хочется, но ведь живые люди, среди которых мы находимся, это все видят. Поэтому и мы будем. К тому же, здесь сейчас смотреть больше не на что. Везде практически одно и тоже.

Лежащие на площади люди погибли в основном быстрой, но некрасивой смертью. Множество тел, разорванных осколками на фрагменты. На вспученной, дымящейся земле валяются вырванные из тел внутренности, руки, ноги. От всего этого идет еще не сладковатый трупный, но своеобразный потусторонний дух . Ты думаешь — это верх цинизма, рассуждать о механизме смерти этих людей, лежащих прямо перед твоими глазами? Это сейчас, спустя 70 лет может показаться циничным и некорректным. Но мы — то там, в июне 1941-го. И сейчас  там  расслабленно-диванных приличий уже нет. А есть шок и пока еле сдерживаемый страх. И работающий, почти животный коллективный инстинкт — держаться вместе. В первые несколько часов зарождающегося ада еще нет никакого общего активного командования. Все живые держаться друг за друга и выполняют свою, данную им русской землей и духом задачу – не пускать в свой дом врага.

В коридоре казармы на полу, прислонившись к стенкам, сидят покрытые кирпичной пылью и копотью люди. Большинство из них в военной форме, но много людей в одних армейских брюках-галифе и белых нательных рубахах, которые совсем уже не белые. Есть люди совсем босые. Все это от того, что смерть начала свою артиллерийско-барабанную дробь совершенно внезапно для наших с тобой сегодняшних соседей по крепостному коридору. Все они несколько часов назад жили в другом измерении. Настолько другом, что осознание этого факта сейчас для них крайне болезненно. Шесть часов назад у них были семьи, друзья, товарищи. Это казалось настолько незыблемым, что внезапное исчезновение таких привычных и даже родных атрибутов военной службы до сих пор кажется им не до конца реальным.

Часть нашей казармы, обращенная в сторону прорывающегося противника, держит свою оборону с самого начала штурма. Большая часть собравшихся здесь военных не из этого здания. Они прибыли сюда кто откуда: вот те испуганные, совсем молодые солдатики, пытающиеся от естественного в текущей ситуации страха слиться с кирпичной стенкой, прибежали из здания караулки, которая охраняла стоянку автомобильного батальона. Караулка видна из окон коридора, она находится на противоположной стороне плаца. Ее теперь не узнать: окон нет, дверей нет, живых там тоже нет. В ней пытались оборонятся несшие там службу красноармейцы, но долго они не продержались; немцам удалось подтянуть на прямую наводку 37-мм пушку и с близкого расстояния они расстреляли это небольшое кирпичное здание. Отсюда видно тело убитого лейтенанта-начальника караула. Он, как и его желторотые подчиненные не был готов к мгновенно обрушившемуся на них огню и, колотясь от ужаса, кое-как выждал разрыв в волнах артобстрела и рванул бегом в штаб своего батальона за указаниями. Но для него указаний уже не было, как и штаба батальона. Пробежав около десяти метров, он в своем движении встретился с летящей к земле немецкой миной. Мина ударила землю прямо под ногой бегущего лейтенанта. Качественный немецкий взрыватель превратил начинку мины в огненный шар и поток горячих осколков, в миг выбивших жизнь из лейтенантского тела. Он умер, не осознав, что его уже нет, что война, которую он еще не успел даже рассмотреть, для него уже закончилась. Его имя оказалось в списках Творцов, соединивших во времени и пространстве немецкого минометчика, опустившего мину в ствол и его собственный старт от караулки. Сдвиг в несколько секунд — и мина с лейтенантом могли не встретиться.  Теперь на его разбитое тело смотрят его бывшие подчиненные, еще несколько часов назад слышавшие в ночное тишине его голос, инструктирующий их перед выходом на пост. Страха самой смерти у этих, уже имеющих мизерный боевой опыт солдат не наблюдается. Страшнее смерти для них сейчас ее визуальное выражение и звуковое сопровождение. Растерзанные мертвые тела, нечеловеческие предсмертные крики раненых, грохот стрельбы и взрывов.

Необстрелянную молодежь до сих пор потряхивает от резкой смены обстановки и отчасти — мировоззрения. Они, два месяца назад переведенные из учебки в крепость, ну никак не собирались воевать. Не собирались, не готовились, не умели. Просидев полночи в тихой караулке, они теперь прижаты к полу и стенам жутким, почти апокалипсическим грохотом. Тишина и, через секунду — вулканический рев взрывов! И это только начало. Если они выживут, им многому еще придется научиться на этой войне.

Занявшим казарму солдатам относительно повезло, что они после первой суматохи собрались именно здесь. Стены крепкие, окна направлены на противника и на фланги, а площадь перед казармой является хорошим предпольем и основательно пристреляна нашими. Пока еще не ощущается нехватки боеприпасов: в ружпарках патронов было достаточно. Но уже очень нужны бинты, медикаменты и вода. Надышавшись дымом от разрывов, стрельбы  и горящего хлама, у всех в горле сухой жар. Тушить его нечем. Это обстоятельство пока не рвет нервы, но голова уже начинает пухнуть от мысли, что воды нет и достать ее негде. Ждем ночи. Будем в темноте выходить и искать воду. На это вся надежда.

Но больше всего зудит мысль, почему нас избивают? Почему не контратакуют наши, вышедшие из крепости  на учения войска? Почему не разрываются наши снаряды? Самолеты наши где?!

Вот эти вопросы, ребята, пока и есть самая настоящая пытка. Жажду, боль от раны, голод, вид мертвых товарищей, вонь от всего что горит и гниет можно перетерпеть, если остается надежда, что ты не брошен на произвол судьбы или на милость врага; что к тебе уже идут или готовятся идти на помощь. Главное — что ты не обречен заживо.

Первый шок и последующая растерянность, кое-где граничащая с паникой у всех, занявших нашу казарму, уже прошли. Те, кто не разбежался сразу и не сгинул в облаках разрывов на открытых местах, сидят здесь и насуплено смотрят чуть выше поцарапанных подоконников. Рассредоточившиеся немного в стороне от нас пограничники, похоже, вообще полностью контролируют себя. Эти ребята, судя по всему, сделаны из крутого теста. Погранцы, как их коротко и уважительно называют в крепости, по самой природе своей службы, должны всегда быть готовы к моментальному переходу от мира к войне; от оглушительной тишины к рвущему воздух грохоту. Погранец, если он в душе, “по-жизни” — настоящий русский погранец, просто обязан засечь момент, когда в тишину ночного воздуха начинает просачиваться “аромат” тревоги. Наши погранцы это засекли уже давно, задолго до сегодняшнего разворота всей их судьбы.

Если вид прорывающихся в крепость немцев, увешанных непонятной для наших солдатиков амуницией, был для красноармейцев в диковинку, то погранцы этих гадов видели с близкого расстояния уже давно. Как не шифровался немец на своей стороне Буга, наши пограничные наряды “срисовали” его в деталях. А что касается реальных, не закамуфлированных пропагандой намерений немчуры, здесь наши пограничники не испытывали никаких иллюзий — схлестнуться придется. Поэтому внутренне они были готовы более всех остальных. У погранца ведь какая суть службы, если ее не приукрашивать лозунгами? Умереть громко. Продать супостату свою жизнь подороже. Ведь никакая застава бой с кадровой частью не выдержит, да и не ее это задача. Встретить врага, нанести ему максимальные потери, сообщить об этом “наверх” и все, можно “спокойно” воевать либо до прихода подкрепления, либо до собственной гибели. Бегать от врага наши погранцы не умели, да и приказа им уходить от границы никто не давал. Стой насмерть на своем участке — вот вся тебе боевая задача. Исходя из этого посыла, строй, пограничник, свои планы на жизнь. Или в другом направлении.

Пограничники в начале обороны нашей казармы появились в ней внезапно. Они, количеством около десятка человек, буквально влетели в нее через окна первого этажа. Организованно принесли с собой своих раненых товарищей, пулемет “Максим”, что-то в вещмешках и очень полезную в обороне вещь — снайперскую винтовку. Укрывшись за подоконниками, они деловито, не обращая внимания на уже засевших  здесь красноармейцев и просто людей без военной формы, рассредоточились и стали готовится к бою. Двое из них, пригнувшись, шмыгнули во второю половину казармы, к окнам, выходящим на противоположную от нашего коридора сторону. Они пошли смотреть пути для маневра в случае, если немцы совсем уж подожмут здесь.

Один из присевших на корточки под окном пограничников в густо обсыпанной битой штукатуркой гимнастерке и в зеленой фуражке, с затянутым под подбородком ремнем, внимательно, даже с выражением некоторого разочарования  осмотрел сидящую группу красноармейцев и хриплым, сорванным голосом рявкнул “Офицеры есть?!” Из пехотных никто не отозвался. Кто-то просто не обратил внимания на этот вопрос, кто-то посчитал его не важным, кто сидел подальше — просто не услышал. Выждав секунд десять пограничник, повысив голос вторично прогудел: “Командует кто?!” Такую интонацию пехотные решили не игнорировать. Из группы сидящих у стенки армейцев рывком встал выпачканный в неимоверные грязевые оттенки боец и пошел к пограничнику. У того от такого безрассудства мгновенно вытянулось лицо, но больше никакой реакции он не успел продемонстрировать. Вставший боец на полушаге вдруг дернулся всем телом, корпус резко ушёл в сторону, ноги еще оставались на месте. Сидящие рядом с ним солдатики услышали два шлепка и  идущего отбросило на находящуюся за ним стену. Его тело еще сползало по кирпичной кладке, а по стене с треском лупили пули, высекая пыль и мелкие кусочки кирпича и цемента. Потом в коридор прилетел звук пулеметной очереди. Чуть раздвинув этот пулеметный раскат, в шум стрельбы влез вопль ужаса и боли. Орал молоденький солдатик, распластавшийся на полу и судорожно бивший каблуками сапог по полу. Все вздрогнули и невольно отшатнулись от двух лежащих на полу, еще живых три секунды назад, тел. ТРИ СЕКУНДЫ назад эти двое еще были абсолютно живы и здоровы. Теперь один — наповал, второй — не жилец.

“Твою мать!” — выдохнул пограничник. И в сердцах саданул каблуком по полу. Как только первый армеец встал во весь рост и направился к нему, погранец сразу понял, что закончится этот поход для армейца погано. Так и получилось. Немецкий пулеметчик, засевший на втором этаже противоположного, через площадь полуразрушенного здания, практически не прицеливаясь, дал очередь просто на движение в окне нашей казармы. И попал. Пуля на сверхзвуке ударила вставшего в левый бок, вошла в живой еще организм и попала в позвоночник; вся энергия ее полета была поглощена телом, получившим сильнейший, контузящий удар. Душа мгновенно покинула ненужную ей более форму и, просочившись сквозь слои кирпичей, поспешила в только ей известные измерения, подальше от этого рукотворного ада. Солдат умер, даже не упав на пол. Второму повезло меньше. Влетевшие следом за первыми двумя пули, расколов поверхность крепчайших кирпичей, рикошетирующим веером пошли внутрь коридора. Второму солдатику пуля попала в щеку, вырвала нижнюю челюсть и размозжила горло. Вот это, Читатель — кошмар! Вид умирающего в сознании изувеченного молодого парня никак не придавал бодрости окружающим. Вытекающая из головы кровь густой темной лужей, перемешавшись с валяющимся на полу мусором, вытянула из корчащегося в муках человека остатки жизни и стала остывать, нарисовав границу между укрывшимися пограничниками и остальной солдатской братией.

Когда стих звон рикошета, пограничник рявкнул в сторону армейцев: “Всем — сидеть! Командую я!” Имея опыт службы на границе, когда требуется умение молниеносно оценить ситуацию и подчинить ее себе, погранец правильно решил, что сейчас искать среди армейцев старшего по званию просто нет смысла. Нет у них никакого командования. Возможно, умерший минуту назад боец был их сержантом или старшиной, поэтому и среагировал на вопрос о командире. Но сейчас все это потеряло смысл. Надо воевать, а значит даже неопытные, но не покинувшие рубеж люди могут быть полезны. Пусть они не умеют убивать врага. Главное, чтобы они умели стрелять в его сторону. Сейчас надо срочно озадачить всех и каждого, чтобы у людей не появилось апатии, чтобы они были заняты выполнением задания. Тогда и ожидание самого худшего будет отодвинуто суетой боя на задний план.

Понимая, что немецкий пулеметчик на своей позиции еще не успел основательно закрепиться и пристрелять окна нашей казармы, погранец жестом подозвал к себе одного из своих бойцов и, что-то быстро сказав ему, повернулся опять в сторону армейцев и жестом подозвал к себе двух ближайших. Эти двое, впечатленные неудачным походом лежащего теперь на полу товарища, неумело переползая, но все-таки не высовываясь, быстро подобрались к погранцу.

Тот, бегло оценив их комплекцию, выпалил им в упор;

— Значит так, пулемет надо глушить. Берете этого — кивнул он в сторону погибшего солдата — и резко поднимаете на подоконник. Все, больше пока ничего не требуется.

 

После этого погранец, отвернувшись от армейцев, резко свистнул куда-то в противоположную сторону коридора. Выждав несколько секунд, он опять повернулся к армейцам и крикнул — “Давай”.

Те неохотно, но понимая, что деваться некуда, на корточках подобрались к уже изрядно окровавленному телу и, обхватив его за плечи и поясницу, резко подняли на уровень  подоконника.

Реакция немца была молниеносной. Он дал недлинную очередь и сразу попал в вздернутый над подоконником труп солдата, который опять отбросило через коридор к стенке.

После трели пулеметной очереди опять наступила относительная тишина. К погранцу из глубины казармы, умело укрываясь, подобрался его сослуживец со снайперской винтовкой в руках. Вытирая рукавом пот со лба он доложил:

— Немец оборзел. Высунулся из окна наполовину со своим пулеметом. Как только здесь обманку подняли, он сразу пулять начал. Ну, а ему прямо под ухо и вложил. Вон, видно, висит в окне. А других немцев я там пока не видел.

Этот доклад и предшествующий мгновенный расстрел немецкого пулеметчика, убитого одним выстрелом откуда-то из скрытой в глубине казармы позиции, мгновенно подняли на недосягаемую высоту авторитет пограничников. Они, оказываются, умеют хладнокровно и расчетливо убивать этих страшных фашистов. Еще сильнее закрепил этот авторитет жест их удачливого снайпера. Отложив в сторону винтовку с прицелом, он взял свою, аккуратно уложенную ранее на битый кирпич  зеленую фуражку, одел ее, затянул под подбородком ремешок и подмигнул глазеющим на него армейцам. А когда он увидел в глазах ближайшего из них немой вопрос, мол, зачем тебе в этой ситуации фуражка, он прямо ответил им всем: “Мы на службе”.

Да, сейчас кроме службы, ничего более у них и не осталось. Погранец, принявший на себя командование, сидя в коридоре, не знал, что его жена и сын, которых он с первыми залпами перевел через крепостной мост и приказал бегом двигаться в сторону города, никуда из крепости не вышли. Они в числе многих несчастных гражданских обитателей цитадели, попали под массированный минометный обстрел и погибли в муках, мечась между разрывами и чувствуя, как осколки разрезают их нежелающую умирать плоть. Их тела сейчас лежат, присыпанные землей, блестящей от их же крови. Их имена и фамилии никогда не попадут в списки погибших просто потому, что никто из живущих не знает, как и где они умерли. Потом, когда закончатся бои в крепости, немцы пригонят сюда пленных и те соберут гниющую обезображенную плоть и закопают в ближайших воронках. Этих красивых русских женщин, их детей просто никогда больше не будет. Они сгинули без вести. На них  остановилось движение их рода. Это трудно осмыслить. Но ТАК и было!

Эти, сидящие перед нашим взором солдаты своей Страны: пограничники, красноармейцы, они сейчас не коммунисты и не комсомольцы. Это потом, когда страна немного оклемается от первого звериного укуса фашистов, идеологию опять призовут на помощь. И это верное будет решение.

Сейчас  для живых пока мужиков в форме и без нее, готовящихся принять бой за эту казарму, уже неважно, где наши основные войска и что происходит на других участках крепости.

Для них эта полуразбитая казарма, это сейчас и есть их Страна. В ней они не русские, не белорусы, не казахи. Они сейчас  вместе живут в ней. И умирать они решили тоже сообща: прикрывая огнем, делясь патронами, крохами еды и воды,  наскоро бинтуя друг друга. У них сейчас кровь одного цвета. В их казарме обнаглевшему вражине делать нечего.

Им всем хочется пить. У многих болят раны и ушибы. Кто-то молчаливо мучается вопросом – где семья и что с ней происходит. Спокойных нет. Но осознание того, что у всех у них сейчас есть важная работа, делает этих людей собранными и жестокими. Расслабляться им не к лицу. Они смотрят друг на друга и радуются, что они вместе. Даже если так же вместе они через секунду превратятся в бездушные мешки с костями. Они не уйдут. Они заберут с собой на небеса много своих врагов. Они так решили.

Тяжелее всего выжившим. Они видели, как погибают их товарищи, с которыми еще пять минут назад делили глоток несвежей воды. Они сражались, видя, что вокруг все меньше и меньше своих и все больше и больше врагов. Но некоторым  повезло выжить и рассказать, как ЭТО было.

Нашему поколению никак не понять, ЧТО пережилы эти люди.

Мы никогда не сможем расплатиться по наших долгам перед ними. Нам не стоит об этом забывать.

 

 

3

Мы, Читатель, мысленно уходим из нашей казармы. Оставляем их наедине с  мыслями и болями. Пока они готовятся к очередной атаке. Они смертельно устали за полдня 22 июня 1941 года. Скоро попрет фашист и станет жарко. В горячке боя все забудут про жажду, боль и семьи. Встанут и будут стрелять, бросать, подносить и оттаскивать. Материться и радоваться, когда увидят, что их выстрел уложил гада на землю.

Потом внезапно недоумевать, что это случилось с их послушным телом и почему ноги-руки вдруг не подчиняются им. И пытаться ухватиться за ощущения, когда свет в глазах неожиданно начнет сжиматься и в ушах возникнет звенящий шум. Это будет конец их земной истории. Они нам уже ничего не расскажут. Мы можем это только представить.

Вечная им память и огромная благодарность!

Они сделали для нас все. А что мы сейчас делаем для них?

 

Себеж

 

Владимир Бумаков

Яндекс.Метрика